Интервью Day.Az с известным журналистом, главным редактором ежедневной газеты "Эхо" Рауфом Талышинским.

- Приходилось встречать иностранцев, которые решили посетить Азербайджан, просто увидев проморолик в Интернете. Согласитесь, что не в каждую страну поедешь только на впечатлениях от рекламы. Как вы думаете, чем так привлекает Азербайджан?

- Я думаю, что потенциал у Азербайджана гораздо больше, чем используется сейчас. Я говорю о развитии туризма, как с коммерческой точки зрения, так и с точки зрения того, что туризм - это один из самых эффективных способов привлечь внимание к стране в самых разных смыслах.

Еще не так давно у нас с этим делом все обстояло довольно кисло. Например, в 90-х годах американское агентство CNN проводило опрос, если не ошибаюсь, в Атланте, среди школьников, подростков и т.д. Среди прочих вопросов, был и такой: "Что такое Азербайджан?". Из множества респондентов на этот вопрос решился ответить только один мальчик, который предположил, что Азербайджан - это сорт мороженого.

У меня был эпизод, когда в США я остановился в мотеле в Западной Вирджинии. Утром взял кофе и вышел покурить. Смотрю, сидит какой-то мужик, видимо, фермер, в клетчатой красной рубашке. Такой американский колхозник. Что-то он у меня спросил и по моему ответу он сразу понял, что я иностранец. Спрашивает: "Откуда вы?". Я говорю: "Азербайджан". Смотрит на меня, подняв брови. Говорю: "Ну, Каспийское море". Та же реакция. Сориентировался он только тогда, когда я упомянул, что Азербайджан граничит с Россией и Ираном.

Так обстояла ситуация в 90-х годах. А сейчас у меня племянница учится в Лондонской экономической школе. Она рассказывала, как однажды в компании зашла речь о том, откуда она. Она начала было объяснять, что это за страна и где она находится. А ей говорят: "За кого вы нас принимаете? Мы грамотные люди".

Так что, ситуация меняется и меняется драматически. Конечно, большую роль играет, с одной стороны, развитие инфраструктуры, которое сейчас идет бешеными темпами. А с другой стороны, все эти культурные и спортивные мероприятия, проводимые в стране. Я понимаю, что для людей, которые занимаются организационными вопросами, это огромная головная боль. "Евровидение", Олимпиада, шахматные турниры, чемпионаты по гимнастике и борьбе, музыкальные фестивали. Масса проблем, связанных с безопасностью, транспортом, проживанием. Но это инвестиции, причем, повторяю, не только коммерческие, которые дают отдачу. Несомненно, мы получаем свои бонусы.

Сейчас по Баку с открытым ртом ходят гости не только из Бишкека из Кабула, но и из Берлина и Варшавы. Особенно комично это происходит с москвичами, которые глубоко убеждены, что на постсоветском пространстве из серьезных городов кроме Москвы есть еще Санкт-Петербург, ну, в крайнем случае, Киев. Они едут в какой-то совсем другой город. "Во что-то трехэтажное и довольно пыльное", как сказал мне исполнительный директор издательского дома "Коммерсант" Павел Филенков, когда все их руководство съехалось в Баку на ежегодное совещание, которое они проводят в разных городах мира. "Мы, - сказал Паша, - были совершенно не готовы увидеть ЭТО".

Тут есть еще один аспект. Недавно у меня были гости из Москвы. Глава медиа-холдинга, врач-академик и владелец сервисной компании. Вышли и отеля, гуляем по бульвару. Один из гостей, тот, что бизнесмен, через полчаса говорит: "Я вижу, что ваша элита свое будущее связывает с этой страной". Спрашиваю, с чего он это взял. "А я, говорит, просто знаю, что сколько стоит. У вас тут вбуханы десятки и сотни миллионов долларов в эту плитку, скамейки, фонари, фонтаны, баобабы. Люди, которые собираются, как у нас в России, коротать остаток жизни на берегу Женевского озера, столько на этот город тратить не будут. Зачем, спрашивается? Наши покупают заграничные футбольные клубы и яхты. Ваши тратят на фонтаны и дороги. Из чего я делаю вывод, что у них, у элиты, есть планы на будущее в связи с этим городом, с этой страной". 

Приведу другой пример. Развивается не только столица, но и наши регионы. Недавно приезжал мой приятель, побывавший в Шамкире. У него были квадратные глаза от увиденного. Он был восхищен. Мы, собственно, свою страну тоже не очень хорошо знаем, ведь большую часть жизни мы проводим, находясь в столице.

- Мы все считаем Баку единственным и неповторимым. Тем не менее, иностранцы часто видят в нем схожесть с Дубаем, Неаполем или Парижем. Чем, по-вашему, Баку выгодно отличается от подобных городов, что является его неповторимой особенностью?

- Не знаю, в Дубае я вообще никогда не был. Мне кажется, что Баку (центр, конечно) похож на Орландо. Некоторые говорят, что он похож на Барселону. Мне трудно об этом судить, потому что я вырос в этом городе. Думаю, чтобы судить, нужно иметь возможность посмотреть на город со стороны. А мы все-таки смотрим на него изнутри, мы ведь здесь живем. Поэтому сложно сказать.

Что касается отличий... Я, например, чувствую разную атмосферу в Баку и в самых замечательных городах мира. Все немного по-другому. Я, например, много где побывал, но нигде не видел, чтобы вставали и уступали место в транспорте. Не потому, что там живут невоспитанные люди. Просто там это не принято. У нас же это происходит автоматически. Правда, нигде так безобразно не водят автомобили, как это делают у нас. Честно говоря, когда я бываю за границей и вожу там автомобиль, после приезда в Баку я в течение нескольких дней просто не сажусь за руль - надо привыкнуть.

Еще в Баку атмосфера доброжелательности. Вот такая же атмосфера меня поразила в Минске. Я никогда раньше там не был, и был приятно удивлен. Например, спрашиваешь человека на улице, как пройти куда-то. Он минут десять подробно тебе объясняет, хочет убедиться в том, что ты действительно понял. Одна пожилая женщина взяла меня под руку, и сказала - пойдемте, я вам покажу. Такое отношение совершенно невозможно встретить в Москве или, например, в Нью-Йорке.

Кстати, в Минске я давал интервью местному телевидению, и меня спросили: "Какие у вас впечатления от Беларуси"? Я ответил, что о Беларуси ничего не знаю. А вот о Минске могу сказать, что он из тех городов, которые вблизи выглядят гораздо лучше, чем издалека. Когда я туда ехал, мне говорили: "Да там совок". А оказалось, чистый, аккуратный, уютный город с доброжелательными людьми.

Могу, кстати, привести и обратный пример - Париж. Ну, все же знают, Париж - это Париж! Лувр, Бульвар Ришелье, Эйфелева башня и все такое. Это вам каждый скажет, особенно те, кто там не был и не видел грязь, валяющиеся пластиковые бутылки, кому не нахамили в кафе... На картинках Париж гораздо красивее, чем в реальности.

А если вернуться к атмосфере... Есть, конечно масса аспектов, в которых наше общество уступает западному. Но бывает, на мой взгляд, и наоборот. Допустим, вам позарез нужны 500 манатов до конца месяца. Что вы делаете? Вы звоните одному из своих друзей, и он, если у него есть свободные деньги, вам их одалживает безо всяких вопросов. Никого это не удивляет. В западном обществе это совершенно невозможно. Даже близкий друг в ответ на такую просьбу посмотрит на вас с удивлением. Не от недоверия, просто это не принято. Ну, это как если вы попросите на два дня поносить рубашку.

- Для вас лично есть понятия "старого" или "нового" Баку?

- Я думаю, что наша страна начала активно вписываться в мир. У нас многое становится похожим на остальной мир. Я пожил еще и в Советском Союзе. Вот СССР сильно отличался от другого мира. Сейчас мы можем сравнивать, раньше у нас не было такой возможности. СССР, на мой взгляд, существовал отдельно, держался особняком, сам по себе. Я считаю, что главный плюс от развала Союза - есть и минусы, конечно - состоит в том, что страны, возникшие на его руинах, стали активно вписываться в мир.

Один британец, который живет в Баку уже лет 20, делился впечатлениями: "Вы не можете сравнивать. А я могу, ведь я помню, как здесь было, когда я только приехал. Я привозил сюда все, включая бритвенные лезвия. Ведь здесь было невозможно ничего достать. Это был кошмар. В городе не было ни одного приличного ресторана, не было нормальных баров, отелей, вообще ничего из того, к чему я привык. А сейчас я ничего не привожу. Здесь есть все, то же самое, что и в Лондоне, очень часто с тем же названием".

Вообще, мы, советские в то время люди, производили на иностранцев дикое впечатление. Я помню, еще в советское время, когда жил в Москве, разговорился с немцем из Западной Германии. Он провел в СССР около двух недель. "Вы все-таки поразительная страна, - сказал он. - Есть такие вещи, которые я не понимаю. Например, во всем мире швейцары существуют для того, чтобы открыть тебе дверь. А у вас они закрывают ее у тебя перед носом и не впускают потому, что у них "перерыв", "обед" или "переучет". Или, допустим, отель. Во всем мире отель - это самое спокойное место, где можно отдохнуть, перекусить, поспать и т.д. А у вас, в СССР, он, отель, это какой-то вертеп: представительницы древнейшей профессии, шум, гам, беготня. Я не понимаю, почему у вас рестораны путают с дансингом? Ведь это две совершенно разные вещи. Я иду в ресторан, чтобы съесть свою котлету. А тут у меня над головой кто-то танцует, поет. Я понимаю, петь и танцевать - это хорошо, но для этого есть дансинг. То есть там танцуют, а здесь едят".

Это теперь я понимаю, что тогда на взгляд обычного нормального человека мы выглядели диковато.

Так что, с Советским Союзом я попрощался без сожаления.

- Глядя на происходящие в стране изменения, в первую очередь радуешься за молодое поколение. Как вы считаете, как наиболее эффективно воспользоваться возможностями, открывающимися сегодня перед молодежью?

- Я, честно говоря, об этом не думал. Я себя к молодежи давно не причисляю. Мне кажется, что молодежь для начала должна воспользоваться возможностью учиться. У нас много говорят, что в стране система образования находится в плохом состоянии. Это действительно так. Я очень большие надежды связываю с Микаилом Джаббаровым, с которым знаком. Он точно хочет многое сделать, в это я верю. Вопрос в том, сможет ли?

Вот, скажем, проблема коррупции в системе образования питается не только тем, что преподаватель хочет получить деньги за сдачу экзамена. Этого мало для коррупции. Она питается еще и тем, что студент хочет дать деньги, чтобы не отвечать. Когда-то в одной из своих колонке я написал, что эта ситуация мне напоминает вариант, когда вы приходите в парикмахерскую и платите деньги, чтобы вас не постригли.

Молодежь должна понять, что для достижения жизненного успеха надо учиться. У нас должна сложиться система, при которой путь к успеху в жизни пролегает через образовательную систему. Если ты не образован, если ты не имеешь никаких специальных навыков и умений, у тебя не будет успеха в жизни.

Я уже много лет хожу стричься к одному и тому же мастеру. Вокруг него постоянно крутятся какие-то мальчишки - ученики, которым он разрешает учиться. И они учатся, потому что видят прямую связь: вот человек стрижет - ему платят деньги. За день собирается немало. Никаких экзаменов и зачетов там, понятно, нет. В любой момент можно уйти. Но они не уходят, потому что хотят научиться, видя связь между овладением навыками и успехом в жизни.

Ровно такая же история с человек, который чинит мне автомобиль. Тоже какие-то подмастерья работают. Они видят, что мастер - это уважаемый человек. К нему приезжают на дорогих машинах и просят посмотреть, что у них не в порядке с автомобилем. Аналогичная ситуация - ученики наглядно видят ту самую связь, видят, что человек умеет что-то делать, а оттого, что он обладает этими навыками - его уважают и платят ему за это деньги.

Надо каким-то образом добиться такой прямой связи между успехом в жизни и высшим образованием. Здесь все, разумеется, гораздо сложнее. Но пока не будет этой жесткой связи, студенты будут прогуливать занятия, будут пытаться заплатить, чтобы поставили "5".

- Меняются времена, меняется отношение людей ко многому, в том числе к традициям и нормам. Нужна ли в этих условиях пропаганда национальных ценностей?

- Я не понимаю, что такое национальные ценности. Я считаю, что есть общечеловеческие ценности. Национальной бывает культура, включая музыку, живопись, архитектуру и т.д. Ведь человечество для себя решило: это хорошо, а это плохо, это надо делать, а это делать не нужно. В подавляющем большинстве случаев эти правила распространяются на самые разные культуры.

Надо пропагандировать самые простые вещи, которые, правда, бывает очень тяжело соблюдать. Не воруй. Можешь помочь близкому человеку - помоги. Не обижай слабого и т.д. Пропаганда - это, наверное, дело культуры и литературы, кино. Например, перед СМИ не стоит задача пропагандировать, а информировать людей о том, что происходит, желательно это делать максимально нейтрально. Думаю, пропаганда - это все-таки задача культуры, которая должна быть выстроена таким образом, чтобы по возможности отсекать из общественного сознания то, что считается ненужным и неправильным. Но культура в широком смысле этого слова. Например, не театр с живописью и т.д., а культура как система ценностей человечества - то есть, что такое хорошо, что такое плохо.

В чем состоит проблема. Есть культуры, в которых такие пословицы как "Baracara can qurban" или "Победителей не судят" не работают. Люди задают вопросы - как это? Я хочу знать, как ты это сделал. Ты смог, конечно, но, может, при этом ты как-то смухлевал, добился этого нечестным путем. Как это, победителей не судят? Нет, а я хочу знать, как ты победил, достоин ли ты этой победы или нет.

У нас эта пословица, к сожалению, говорит о нашем общественном сознании. Ведь пословицы и поговорки они возникают не просто так. Ведь это кристаллизация народной мудрости. Эти пословицы и изречения передаются из поколения в поколение, и если они передаются, значит, люди считают, что это правильно. Это один пример.

Второй пример. "Soğan olsun, nəğd olsun" (русский аналог "Лучше синица в руках, чем журавль в небе"). Эта пословица тоже говорит о многом, а именно, что мы не готовы к длительному упорному труду во имя достижения какой-то крупной цели впереди. Общественное сознание не готово к этому. Людей устраивает "soğan", но здесь и сейчас. Их это устраивает, и они не задумываются о чем-то более крупном, чего можно было бы добиться.

Но есть культуры, которые отвергают пословицу "Soğan olsun, nəğd olsun". Я видел это своими глазами, когда был в Китае. У китайцев коллективная психология, и могу объяснить почему. Во всей Юго-Восточной Азии едят рис вместо пшеничного хлеба. Дело в том, что калорийность урожая, собранного с одного гектара риса, в два раза превышает калорийность пшеницы. При том большом количестве населения, проживающего в этих странах, они пшеницей просто не прокормятся. Поэтому они сеют рис. Но по характеру возделывания эти две зерновые культуры отличаются. Рис требует много воды и его невозможно выращивать на ферме. Нужны огромные площади, масштабные работы по мелиорации. Следовательно, в работах по возделыванию риса всегда было занято огромное количество людей в отличие от Европы, где человек у себя на хуторе или ферме сам сеял вместе со своей семьей, молотил и продавал. Для риса нужна огромная команда рабочих и нужно обеспечить управление этими массами людей. Эти функции могло выполнять только государство. Поэтому исторически в странах Юго-Восточной Азии роль государства очень велика изначально, гораздо выше, чем в Европе. Соответственно, это вырабатывало коллективистское мировоззрение.

Когда я попал в Китай, нам показали несколько удивительнейших вещей, в частности знаменитые китайские шарики. Это шар из слоновой кости, покрытый красивым орнаментом. Внутри этого шара свободно ходит второй, внутри второго - третий и т.д. В общей сложности там свободно перемещаются 9 шаров. Интерес в том, что все эти шары целые. Вопрос: как в один целый шар из слоновой кости поместить другой целый шар? Ответ - сначала изготавливаете первый большой шар и покрываете его орнаментом в виде углублений, через которые впоследствии с помощью специальных инструментов выбивается второй шар. Через отверстия первого и второго выбивается третий шар, и так до 9 штук, а порой и 12. Я спрашиваю: "Сколько это стоит?". Мне отвечают: "На комплект из 12 шаров у мастера уходит жизнь. Сколько стоит жизнь?"

Здесь нужно понимать одно. Мальчик-подмастерье начинает эту работу и знает, что в лучшем случае, если у него что-то получится, он закончит только к концу жизни. Это не один Левша, который блоху подковал, в результате чего она перестала скакать. Это целые школы. Для воспитания детей в таком духе нужно очень специфическая философия, мировоззрение, чтобы смотреть очень далеко. Китайцы мыслят не столетиями, а тысячелетиями. Этот китайский шар - это противоположная вещь пословице "Soğan olsun, nəğd olsun".

- Вы обладаете большим жизненным опытом, вы "захватили" и советские времена, и нелегкие 90-е, и период расцвета страны. Хотелось бы задать вам такой вопрос. Сейчас многое делается для патриотического воспитания молодого поколения. Каков он, по-вашему, патриотический уровень нашей молодежи?

- Во всяком случае, я думаю сейчас патриотизм гораздо выше, чем во времена Советского Союза. Потому что, по моим воспоминаниям, в 60-70-е годы никакого советского патриотизма не было вообще, при том, что было столько всех этих лозунгов и плакатов. Вся реакция на эти лозунги - анекдоты по поводу Советского Союза.

Что касается нынешнего времени, я бы не хотел, чтобы у нас переусердствовали с патриотическим воспитанием. Патриотизм - вещь хорошая, но его не должно быть слишком много. Например, люля-кебаб - прекрасное блюдо. Но если вы съедите 12 порций, вы долго не сможете на него даже смотреть.

Патриотизм имеет опасное свойство перерождаться во что-то другое, негативное. Нельзя сказать, что патриотизма много не бывает, наоборот, бывает, даже чересчур. В мировой истории существует масса примеров на эту тему. Например, Германия 40-х годов. Там тоже все было замешано на патриотизме. Вообще, такого патриота, как Адольф Гитлер, надо поискать. Этот человек действительно искренне любил свою страну, прямо до потери сознания, до сумасшествия. О нем принято говорить всякие гадости, в большинстве случаев, справедливо. Но нужно знать детали. В Первую мировую войну Гитлер добровольцем пошел на фронт, причем являясь австрийским подданным, он специально переехал в Германию и пошел воевать как доброволец Германии. Он пережил газовую атаку, был ранен. Получил два железных креста - это высшая награда Германии. Вернулся с фронта в звании ефрейтора. Как вы понимаете, ефрейторов просто так и железными крестами не награждают. То есть, Гитлер однозначно был пламенным патриотом Германии. И чем Германия в итоге расплатилась за такой патриотизм?

Патриотизма бывает многовато, и к этому надо более спокойно относиться, как говорится, не перегибать палку и не переусердствовать. Все хорошо в разумных пределах.

- Азербайджан исторически был местом, где сходились Запад и Восток. Эта особенность отразилась и на формировании национального характера азербайджанцев? Ведь азербайджанцы - народ, способный понимать и принимать других. Есть особенные качества наших людей. Они связаны с душевной добротой, открытостью, гостеприимством. Можно долго перечислять...

- Да, конечно, можно. Но я лучше приведу один пример. Были у меня гости. Все трое - московские евреи. Я им решил показать, как в Азербайджане живут евреи, и повез их в Красную Слободу в Губинском районе. Как выяснилось, я этого и сам не знал - Красная Слобода это второе место в мире после Израиля, где компактно проживают евреи. Они захотели посмотреть синагогу. Там нас принял глава еврейской общины.

"Я вам покажу самое ценное, что у нас есть", - сказал он и открыл небольшой шкафчик. Там оказались свитки Торы.

"В советское время, в 30-е годы, изымали всю религиозную литературу, - сказал глава общины. - Ходили с обысками. А нам удалось сохранить нашу святыню. К нам пришли азербайджанцы из соседнего села и предложили отдать свитки им - "у нас искать не будут". Обыск таким образом ничего не дал. Когда все успокоилось, азербайджанцы Тору вернули. Вот они, эти свитки"

Можно говорить разные правильные слова, но, мне кажется, один такой пример - это совсем другое. Надо понимать, как рисковали люди. Ведь кто-то мог и проговориться. С НКВД в 30-х годах лучше было не связываться. Тем не менее, они рискнули. Никто не проговорился, никто не донес.

Вот конкретный случай, который стоит дороже, чем десяток симпозиумов на эту тему. Когда, с одной стороны, азербайджанцы были готовы рисковать ради соседей, причем иноверцев. А с другой, евреи отдали самое ценное, что у них было. Значит, доверяли.

- Сегодня в Баку проходит огромное количество самых разных культурных мероприятий, творческим людям государство создает огромные возможности для самореализации. Как, по-вашему, что дает Азербайджану, его международному имиджу столь всеобъемлющая поддержка культуры на самом высоком уровне?

- Поддержка культуры, конечно, очень важна. Но никакая поддержка не сможет заменить внутренние потребности людей в культуре. Они сами должны этого захотеть. Допустим, музей. Содержать его - это дорогостоящая вещь. А я не уверен, что даже по воскресеньям или субботам вы найдете наши музеи заполненными. У меня нет такого ощущения. Может, я ошибаюсь.

Правда, загонять людей на симфонические оркестры - это ведь тоже глупо. Нужно, чтобы они испытывали такую потребность. Есть поговорка: даже один человек способен привести лошадь на водопой, но и сто человек не смогут заставить ее пить.

- К сожалению, неустанная пропаганда наших соседей против Азербайджана порой попадает на благодатную почву. Вам по роду деятельности наверняка приходилось сталкиваться с ситуациями, когда возникала необходимость дискутировать по этому поводу с коллегами на каких-то зарубежных встречах?

- Вообще говоря, все это выглядело бы смешно, если бы не было так грустно. В Ереване в советское время я не был, а оказался там только после войны. В конце 90-х годов я принимал участие на одной конференции. После заседания нас повели в ресторан. Поели. Официант спрашивает: "Вам чай или кофе?". Я говорю: "Принесите кофе по-турецки". Выясняется, что кофе по-турецки у них нет. А есть растворимый и кофе по-еревански. Мне стало интересно, и я попросил "ереванский". Официант, как я и ожидал, принес кофе по-турецки. Это действительно смешно: весь мир, от Норвегии до Бразилии, называет этот способ приготовления "кофе по-турецки". А вот что не смешно, а грустно, это то, что нам, к сожалению, приходится иметь дело с "соседской" идеологией, готовой отстаивать свое право на обиду и ненависть даже в таких мелочах, рискуя показаться смешной.

Поэтому, дискутировать порой становится просто бессмысленно: люди настолько уверены в своей правоте, что даже не готовы уступить ни на шаг. В этом случае это бессмысленная трата времени. А объяснять надо третьей стороне, всему остальному миру.

И я, кстати, считаю, что мы немало продвинулись в этом плане. Когда все это началось, наши соседи довольно долго играли с нами в одни ворота. Мы были совершенно не готовы к таким дискуссиям. Дело в том, что у нас эти вопросы, насколько я помню, никогда серьезно не обсуждались. Мы не ставили перед собой такой задачи. У них же постоянно шли на эту тему дискуссии, обсуждения - по поводу Турции, тюркского "нашествия", так называемого "геноцида армян". То есть это все постоянно булькало. Причем всегда, и в 50-е и в 60-е и в 70-е годы. И когда все началось в открытую, мы никак не могли прийти в себя от того шока, в который впали.

С течением времени постепенно ситуация начала меняться. Сейчас у меня такое ощущение, что в Армении оказались не вполне готовыми к такому повороту событий. Когда ты играешь только в нападении, а твой противник защищается кое-как, ты начинаешь к этому привыкать. И когда вдруг он начинает контратаку, естественная реакция: Как это? Почему? Мы ведь играли по-другому.

Мы начали переходить к контратакам, и постепенно игра сдвинулась к центру поля. А в центре поля уже другая игра, не такая, как у чужих ворот. Кто знает особенности футбола, тот поймет, о чем речь. Нападение - это прорыв, навес на ворота, удар, гол, овации на трибунах. А в середине поля - изматывающая тяжелая игра и постоянная борьба за мяч. Думаю, нам удалось перенести мяч в центр поля. Я имею в виду не военную или политическую, а идеологическую составляющую всего этого дела.

Армяне сделали, на мой взгляд, ошибку. Надо ведь понимать, что вся эта бодяга (имею в виду подготовку к ней) началась где-то, в 1987-ом - 1988 годах. В то время никому в голову не приходило, что Советский Союз может развалиться. Вся эта история была задумана вот с таким конечным результатом: Политбюро, которое демонстрации и скандалы не любит, а любит, чтобы было тихо, чешет в затылке и передает Карабах Армении. Крым ведь в свое время передали Украине, почему то же самое не сделать сейчас, чтобы армяне успокоились.

Но Советский Союз взял и развалился. Внезапно. И вдруг стали важными вещи, которые раньше никого не интересовали. Например, у кого с кем какие границы. Раньше это все были границы СССР, а теперь вдруг выяснилось, что границы могут и перекрыть. Или, скажем, бюджет. В СССР все деньги собирал Госплан, а потом раздавал республикам по своему усмотрению. А теперь вдруг оказалось, что денег, которые приходится зарабатывать самому, может и не хватить. Надо брать в долг, а долги положено возвращать, да еще с процентами. В общем, соседи, кажется, попали в ситуацию, которую в советское время называли "вход - рубль, выход - десять рублей".

Первый президент Армении Левон Тер-Петросян, видимо, умный человек, это понял. Именно тогда он написал свою знаменитую статью. В итоге вылетел из президентского кресла.

В общем, я уверен, что так называемый статус-кво, он играет на руку нам.

- О роли азербайджанских СМИ в так называемой информационной войне, развязанной нашими соседями, наверное, говорить излишне. Как по-вашему, касаясь так или иначе карабахской тематики, каким принципам должен следовать журналист? Как вы посоветовали бы начинающим журналистам совершенствовать свои познания в этом вопросе?

- Я бы не сводил функции СМИ к участию в информационной войне. Все-таки информационная война - это совсем другое. СМИ, как мне кажется, не самый подходящий для этого инструмент. У СМИ другая задача. Например, молоток - хороший инструмент. Но если вам нужно закрутить болт, больше подойдет отвертка. Можно, конечно, заколотить болт и молотком, но лучше этого не делать.

Повторяю, не думаю, что СМИ в данном случае подходящий инструмент. Для этого нужны специальные аналитические центры, которые прорабатывают определенные стратегии и т.д. Когда СМИ начинают вести такую войну - они перестают быть СМИ. Это то, во что сейчас превратились российские телеканалы. Они ведут подобную войну и забыли свое первоначальное предназначение.

- Вы руководите популярным изданием, через которое прошло и продолжает проходить немало молодых кадров. Вам приходилось наблюдать за молодежью. Поэтому можете, наверное, сказать, какая она, наша молодежь? Талантливая, прагматичная, образованная?

- Молодежь у нас довольно разная. Молодежь - это такое общее слово. Она есть и талантливая, есть и не очень. В общем, так и должно быть. Я считаю, что неправильно разделять людей по возрастному принципу. Это то же самое, что спросить: а какие у нас женщины? Ответ - разные. Ну, это приблизительно то же, что делить людей на баскетболистов и академиков.

- Есть такое понятие - поколение 90-х, поколение "нулевых". Как вы думаете, можно ли сказать, что сегодня формируется уже новое поколение азербайджанцев со своими специфическими особенностями и чертами?

- Думаю, да. Потому что поколению 90-х конечно, не позавидуешь. Жизнь этих людей попала на переломный момент. Наверняка у кого-то из них что-то не получилось в жизни именно по этой причине. В то время много чего поменялось. Это поколение прошло через тяжелое ментальное испытание. Сейчас все более менее утряслось. Конечно, у людей сейчас другая психика. И слава Богу. Появились перспективы, можно задуматься о том, что будет через 10 лет. Не мне, конечно, а кому сейчас 25-30 лет. Я помню 90-е годы, когда вообще никто не задумывался о том, что будет лет через 10. Все думали только о том, что будет завтра. А сейчас дела обстоят по-другому.

Например, улица, которая раньше называлась Басина. Когда я туда попал впервые после сноса, я заметил, какая там открылась фантастическая перспектива. Всего этого не было видно. А теперь город как на ладони. Вот точно так же, начиная с 2000-х годов, появилась перспектива десятилетий, которой не было в 90-х. Тогда думать об этом даже не было смысла, максимум могли задуматься о послезавтра. Нужно было как-то выживать. На сегодня изменения есть. Я их реально вижу. А что будет завтра, сказать не решусь.